В Поморье женщины исполняли полицейские функции
Продолжение беседы с одним из Лидеров Поморского Движения Анатолием Бедновым о “поморской конституции” и влиянии старообрядчества на формирование поморской идентичности.
Что такое реально “поморская идентичность”, чем отличаются поморы, скажем от устюжан или жителей центральной России? Какие качества отличают “настоящего помора”? Что такое в реальности поморская традиция, неоформленный “поморский культурный код”?
Поморы исстари выделяли себя из общей массы русского населения, говорили приезжим из среднерусских регионов “у вас в России”. Это не было проявлением какого-то сепаратизма, а желанием позиционировать свою особость, самобытность. Поморский народный характер отличался свободолюбием, способностью к самоорганизации без указки властей, солидарностью членов общины без пресловутой стадности, честностью (избы до начала ХХ века не запирались), предприимчивостью и уважением к собственности. Высокая грамотность – не только результат влияние старообрядческой книжной культуры, но и суровая жизненная необходимость (поморский мореход должен уметь прочесть и составить “память” – лоцию). Высокая степень личной свободы в сочетании с развитым чувством ответственности.
Поморских женщин эти качества отличали не в меньшей степени, чем мужчин. Поморские “жонки” (слово “баба” считалось здесь неполиткорректным – “бабами сваи забивают”) в долгие месяцы, пока муж был на морских промыслах, были полновластными хозяйками в доме.
Женщины выступали в роли корабельных вожей (лоцманов), исполняли полицейские функции (об этом писал этнограф Сергей Максимов). В средние века здесь имели место факты купли-продажи земли поморскими крестьянами. Чем отличались поморы от устюжан? Да многие устюжане становились поморами. У замечательного русского поэта, отбывавшего в тридцатые годы ссылку в Архангельске, есть стихотворение “Мореходы в Устюге Великом”. Так же как казачество пополнялось выходцами из Центральной России, так и поморы – за счет “верховских” (жителей верхнего течения Двины), устюжан, вологжан, костромичей… да что там говорить, если “Поморьем” некогда именовалась обширная территория “от финских хладных скал” до Перми, включая Вятку, упомянутый Великий Устюг, Тотьму, Усть-Сысольск (Сыктывкар)… и много еще чего, а не только побережья Белого моря!
Свободное состояние сближало поморских черносошных крестьян и с казачеством и с однодворцами (кстати, у автора этих строк есть и однодворческие корни – дед родом из Михайловского уезда, местечко Уголок, до Петра это была казачья слобода). Так что могу сравнивать своих предков по поморской и рязанской линиям. Сближали свободолюбие и независимость, разделяли – способ хозяйствования (помор “море пашет”, однодворец крепко привязан к земле).
К тому же предки однодворцев Центральной и Южной России – служивые люди, это субэтнос, живший вдоль границы, фронитира. Отношение к иноземцам настороженное, как к потенциальным противникам: ляхи, литвины, крымцы, ногаи, даже братья-запорожцы, совершавшие набеги на московские пределы. Для помора норвежец или финн – прежде всего потенциальный торговый партнер. Был даже особый торговый язык “руссенорск” (или “моя-по-твоя”) из норвежских, финских, голландских, английских, русских слов. Помор более национально толерантен. В дореволюционном Архангельске
мирно соседствовали православные церкви, костел, мечеть, синагога, англиканская церковь и лютеранская кирха. Конфликтов по национальным мотивам почти не было. Черностоенные организации не пользовались влиянием в народе и состояли из пары лидеров и внушительного списка “мертвых душ”.
Архангельск был полурусским-полуевропейским городом, где улица Поморская пересекалась с Немецкой слободой, а в поморской корабельной стороне – Соломбале – улицы носили имена Английская, Американская, Норвежская, Прусская, Гамбургская,
Бременская, Шотландская, Ирландская, а на другом берегу протока Кузнечиха (по фински – “еловый лес”) тянулись Лопарская, Самоедская. Зырянская и Корельская улочки.
Многое сближает поморов с сибиряками, учитывая, что по данным упомянутого
В.Н.Булатова в 16-18 вв. почти 40% населения Поморья ушло в Сибирь.
Мореплаватель Семен Дежнев был помором, хотя в источниках упоминается как
казак. То есть помор – этническая принадлежность, казак в данном случае – социальный статус. В Сибири много поморского: фамилии старожилов, названия населенных пунктов, наименования ветров на Байкале и Колыме, элементы хозяйственного уклада, бытовой лексики. Как говорится “на четверть бывший наш народ”. Вспомните еще русскоустьинцев – сибирские поморы.
Что повлияло на формирование поморской культурной идентичности: связь с Новгородом Великим, географические условия Севера, старообрядчество?
Поморы – потомки аборигенов края, финно-угорских племен (чудь, весь, емь, сумь, корела), выходцев из Великого Новгорода и верхневолжских княжеств. Искать каких-то “чистопородных славян” здесь – абсурд. И дело не только в генетике, но и в сильном культурном, бытовом, хозяйственном влиянии автохтонов на славянских переселенцев. Говоря о вечевых традициях Новгорода, новгородской демократии, нельзя забывать, что новгородские бояре и купцы воспринимали Поморье, Заволочье как колонию, источник своих богатств, поморские крестьяне не раз восставали против новгородцев и брали сторону Москвы. В 1397 из рук Великого князя Московского Василия поморы получили
своего рода “конституцию” – Двинскую уставную грамоту, дававшую жителям
Двинской Земли широкие права.
Впоследствии Иван Грозный даровал самоуправление поморским волостям. С другой стороны – опричный террор, печально знаменитый “Басаргин правеж”. К чему это? К тому, что не стоит упрощать историю поморов и Поморья, как и любого другого народа и региона, “спрямлять” сложный исторический путь. Общинный, артельный дух – основа
поморской народной демократии: в одиночку в условиях Севера не выжить, надо создавать то, что называется в наши дни “территориальным общественным самоуправлением”.
Суровый климат Севера, невозможность выжить за счет одного сельского хозяйства, море-окиян – кормилец и погубитель, друг и враг, жизнь на краю обитаемого мира – все это сформировало поморский характер. Мы есть то, где мы живем. И чем мы живем. Благотворное в целом влияние старообрядчества – и поныне существует Древлеправославная Поморская Церковь, зародившаяся здесь, в чащобах и болотах Поморья. Выговская обитель – государство в государстве, самобытный мир. Степенные старцы, переводившие на русский язык сочинения европейского алхимика Раймунда Луллия и мудрецов Востока, приобщившие к книжной премудрости юного Ломоносова (есть гипотеза, что и много позже отец русской науки втайне придерживался староверия, поддерживал контакты с Поморской общиной в Москве). Не стоит сбрасывать со счетов и влияние политической ссылки; кстати, выдающиеся областники Н.М.Ядринцев и
Н.Я.Новомбергский отбывали срок ссылки в Поморье, один – в царское время, другой – в тридцатые годы ХХ века. Давние контакты поморов с Западом. Через посредство поморской торговли русский обыватель познакомился, например, с кофе.
Кто прославил поморский народ (духовные авторитеты, лидеры, выдающиеся деятели политики, науки, культуры)?
Конечно же, Михайло Ломоносов, 300-летие со дня рождения которого мы отметим в 2011 году. Большинство землепроходцев: Дежнев, Хабаров, Атласов, Попов, Неводчиков, Стадухин и прочие, по всей вероятности, и сам Ермак Тимофеевич, который, по мнению авторитетных поморских историков, родился в селе Борок на Северной Двине. Робинзоны Груманта (Шпицбергена) – Иньков (Химков) со товарищи. Кораблестроители Баженины и Курочкины. Писатель Борис Шергин. Поэт Николай Клюев. Скульптор Федот Шубин. Создатель Александровской колонны в Санкт-Петербурге каменотес Самсон Суханов. Святой праведный Иоанн Кронштадтский. Адмирал Флота Советского Союза Николай Кузнецов. И прочая, прочая… Наконец, как тут не вспомнить бывшего председателя ЦИК, ныне посла России в Латвии Александра Вешнякова.
Беседовал Павел Зарифуллин
(Продолжение следует)
На фото – празднование Поморского Нового Года (13-14 сентября)
ПРАВА НАРОДОВ уже обращались к этой проблеме:
